PS Все, что я пишу на ЛЮБОМ форуме отражает ТОЛЬКО мою точку зрения.

Итак, Коровьев-Фагот, он же безымянный рыцарь, способен видеть скрытое и прорицать будущее. Кроме того (об этом сообщает уже сцена бала у Сатаны), он не менее сведущ, так сказать, и в делах загробных, ибо о каждом из гостей знает всю подноготную их земного и потустороннего существования.

Подведем теперь итог всему, что нам известно об этом персонаже. Он шут и, рыцарь, у него нет рыцарского имени, он еретик и сочинил каламбур о свете и тьме, за который был наказан. Кроме того, он черный маг. Наконец, нам ведомо, что рыцарь никогда не улыбается и что одежда у него темно-фиолетовая.

Для поиска прототипа (или нескольких прототипов) этого персонажа приведенных выше сведении не так уж мало.

Тема света и тьмы, например, часто обыгрывалась трубадурами Прованса. Гильем Фигейра (1215 - ок. 1250) проклинал в одной из своих сирвент церковный Рим именно за то, что папские слуги лукавыми речами похитили у мира свет. О том, что католические монахи погрузили землю в глубокую тьму, писал другой известный трубадур, Пейре Карденаль (ок. 1210 - конец ХШ в.). Так возникла у нас догадка которую в первом приближении можно сформулировать следующим образом: а не ведет ли рыцарь у Булгакова свое происхождение от рыцарей-трубадуров времен альбигойства? И безымянным остается потому, что неизвестно имя автора самого знаменитого эпического произведения той эпохи - героической поэмы "Песня об альбигойском крестовом походе", в которой также, как будет показано далее, фигурирует тема света и тьмы?

0 том, что с "Песней об альбигойском крестовом походе" Булгаков был знаком, свидетельства имеются несомненные. Одно из них, как это ни парадоксально, писатель оставил в "Театральном романе", в числе героев которого - актер Независимого театра Петр Бомбардов. Фамилия для русского уха необычная: кроме "Театрального романа", у нас нигде ее больше не встретишь. A в предисловии к вышедшему в 1931 г. в Париже и имевшемуся с начала 30-х годов в Ленинской библиотеке первому тому академического издания "Песни об альбигойском крестовом походе" "Бомбардова" находим: сообщается, что почетный советник и коллекционер Пьер Бомбард был владельцем рукописи поэмы в XVIII в.

Что известно, однако, о самом создателе поэмы? Существуют две версии: поэма либо целиком сочинена трубадуром, скрывшимся под псевдонимом Жильем из Туделы, либо им создана лишь первая часть поэмы, а остальные две с не меньшим искусством написаны анонимом - другим замечательным поэтом ХШ в. Все сведения об авторе (или авторах) поэмы могут быть почерпнуты только из ее текста. Это альбигойский рыцарь-трубадур, - участник битв с крестоносцами, отчего он и скрывает свое настоящее имя, опасаясь инквизиции. Он называет себя учеником волшебника Мерлина, геомантом, умеющим видеть потаенное и предсказывать будущее (и предсказавшим, в частности, трагедию Лангедока), а также некромантом, способным вызывать мертвецов и беседовать с ними.

Теперь - о теме света и тьмы в "Песне об альбигойском крестовом походе". Она возникает уже в начале поэмы, где рассказывается о провансальском трубадуре Фолькете Марсельском, который перешел в католичество, стал монахом, аббатом, затем тулузским епископом и папским легатом, прослывшим во времена крестовых походов против альбигойцев одним из самых жестоких инквизиторов. В поэме сообщается, что еще в ту пору, когда Фолькет был аббатом, свет потемнел в его монастыре. А как же все-таки с тем злосчастным для булгаковского рыцаря каламбуром о свете и тьме, про который рассказал Маргарите Воланд? Полагаем, что его мы тоже нашли в "Песне об альбигойском крестовом походе"-в конце описания гибели при осаде Тулузы предводителя крестоносцев - кровавого графа Симона де Монфора. Последний в какой-то момент посчитал, что осажденный город вот-вот будет взят. "Еще один натиск, и Тулуза наша." - воскликнул он и отдал приказ перестроить ряды штурмующих перед решительным приступом. Но как раз во время паузы, обусловленной этим перестроением, альбигойские воины вновь заняли оставленные было палисады и места у камнеметательных машин. И когда крестоносцы пошли на штурм, их встретил град камней и стрел. Находившийся в передних рядах у крепостной степы брат Монфора Ги был ранен стрелою в бок. Симон поспешил к нему, но не заметил, что оказался прямо под камнеметательной машиной. Один из камней и ударил его по голове с такой силой, что пробил шлем и раздробил череп.

Смерть Монфора вызвала в стане крестоносцев страшное уныние. Зато в осажденной Тулузе она была встречена бурным ликованием, ведь ненавистней и опасней, чем он, врага у альбигойцев не было. Не случайно автор "Песни об альбигойском крестовом походе" сообщал: А totz cels dе lа vila, car en Symos moric, Venc aitals aventura que 1'escurs esclarzic. (На всех в городе, поскольку Симон умер, Снизошло такое счастье, что из тьмы сотворился свет) Каламбур "1'escurs esclarzic" ("из тьмы сотворился свет") адекватно по-русски, к сожалению, передан быть не может. По-провансальски же с точки зрения фонетической игры "1'escurs esclarzic" звучит красиво и весьма изысканно. Так что каламбур темно-фиолетового рыцаря о свете и тьме был "не совсем хорош" (оценка Воланда) отнюдь не по форме, а по смыслу. И действительно, согласно альбигойским догматам, тьма - область, совершенно отделенная от света, и, следовательно, из тьмы свет сотвориться не может, как бог света не может сотвориться из князя тьмы. Вот почему по содержанию каламбур "1'escurs еsclarzic" в равной степени не мог устраивать ни силы света, ни силы тьмы.

Непроясненными в образе Коровьева-Фагота для источниковедческой трактовки остаются, на наш взгляд, только три момента: 1) почему Фагот все-таки в общении с москвичами - Коровьев; 2) почему безымянный рыцарь одет в темно-фиолетовое платье; 3) почему, наконец, у него мрачное, никогда не улыбающееся лицо? Были же у Булгакова на все это какие-то основания.

1) Фамилия Коровьев вызывает у нас несколько ассоциаций из области литературных приемов, которые были в ходу у трубадуров (игра слов, аналогии, антитезы), но ассоциаций неверифицируемых, а от таких гипотез мы в данной книге отказываемся. Остается напомнить лишь, что свою вторую фамилию "переводчик" при Воланде сымпровизировал в ответ на требование пришедшего с проверкой в квартиру №50 председателя жилтоварищества Босого: " - Да кто вы такой будете? Как ваша фамилия?-

все суровее спрашивал председатель и даже стал наступать на неизвестного. - Фамилия моя,- ничуть не смущаясь суровостью, отозвался гражданин,- ну, скажем, Коровьев".

Итак, возможно, в фамилии Коровьев никаких суггестивных значений нет, достаточно того, что она смешная и крайне редкая. Булгаков, как известно, умел придумывать смешные фамилии. Вот и в "Мастере и Маргарите" Никанор Иванович Босой был поначалу Никодимом Гавриловичем Поротым; Степа Лиходеев - Гарасей Педулаевым; Варенуха - Нютоном, Нутоном, Картоном, Благовестом, Бонифацием, Внучатой; Римский - Библейским, Суковским, Цупилиоти и т. д.

2) Французский историк XIX в. Наполеон Пейра, изучавший борьбу католического Рима с альбигойцами по манускриптам того времени, сообщает в книге "История альбигойцев", что в рукописи, содержащей песни рыцаря-трубадура Каденета, который состоял в свите одного из альбигойских вождей, он обнаружил в виньетке заглавной буквы изображение автора в фиолетовом платье.

Труд Н. Пейра, содержащий это сообщение, Булгаков мог прочесть в Ленинской библиотеке (он находится там и по сей день). Мы знаем, что писатель часто прибегал к услугам всегда имевшегося у него под рукой энциклопедического словаря Брокгауза - Ефрона. А там, в статье "Альбигойцы", содержится ссылка именно на эту работу Пейра (кстати сказать, как и на "Песню об альбигойском крестовом походе"). Спрашивается, разве не мог цвет костюма трубадура Каденета, о котором рассказал Н. Петра, отложиться в памяти Булгакова и реализоваться в эпитете "темно-фиолетовый"? 3) Тот же Пейра, останавливаясь на художественных особенностях "Песни об альбигойском крестовом походе", отмечает, что сердце создателя поэмы, как и сердце отчизны поэта, "плачет бессмертным плачем". Когда альбигойская ересь была изничтожена, а земли Прованса разорены и опустошены, трубадуры создали так называемые песни-плачи о гибели "самого музыкального, самого поэтичного, самого рыцарского народа в мире". Одна из таких песен - плач трубадура Бернарта Сикарта де Марведжольса - цитируется (либо используется в качестве эпиграфа) авторами многих работ по истёрии альбигойских войн: "С глубокой печалью пишу я скорбную эту сирвенту. О боже! Кто выразит мои муки? Ведь плачевные думы повергают меня в безысходную тоску. Я не в силах описать ни скорбь свою, ни гнев... Я разъярен и разгневан всегда; я стенаю ночами, и стенания мои не смолкают, даже когда сон охватывает меня. Где бы я ни был, повсюду слышу, как униженно кричит французам придворная братия: "Сир!" Французы же снисходят до жалости только, если чуют добычу! Ах, Тулуза и Прованс! И земля Ажена! Безье и Каркассон!. Какими я вас видел! Какими я вас вижу!»

Можно ли допустить, что но той же причине мрачен, никогда не улыбается, думая свою скорбную думу, и булгаковский темно-фиолетовый рыцарь? Такое допущение, полагаем, имеет право на существование — в контексте того, что было уже сказано об альбигойских аллюзиях в "Мастере и Маргарите". Вот почему, на наш взгляд, в числе прототипов темно-фиолетового рыцаря могут быть названы и неизвестный провансальский поэт, скрывшийся под псевдонимом Жильем из Туделы, и поэт-ано- ним, предполагаемый автор продолжения «Песни об альбигойском крестовом походе», и рыцарь-трубадур Каде- нет, и трубадур Бернарт Сикарт де Марведжольс".

А вот с любимым народным героем Бегемотом у нас, к счастью, полная ясность, - участие в убийстве Берлиоза-Гонгадзе и неуемное стремление отрывать людям головы, однозначно указывают на героя Украины Литвина. На его непотопляемость и депутатскую неприкосновенность недвусмысленно намекают его же слова: "Кот древнее (а кто дольше его у власти?!) и неприкосновенное животное". Обратите внимание на вечный примус в руках героя! Как только его собираются взять следственные органы, следует мощный выброс из примуса, все взрывается пожаром, и до нашего хитрого кота уже никому нет дела. Ничего не напоминает? – Правильно! – Компромат на всех и вся, накопленный им за долгие годы пребывания у власти. Из под его же хвоста появляются и ранее уничтоженные Мастером-Лазаренко и Маргаритой-Тимошенко "не горящие" рукописи. А с чего им "сгореть", если Бегемот-Литвин себе копии сделал?

Бездомный, гоняющийся за главными героями с полными руками компромата - несомненно ушастый майор Мельниченко, потерявший (продавший?) Родину и жалеющий об этом, на что указывают его слова, что он больше писать не будет: "Стихи, которые я писал, - плохие стихи, и я теперь это понял". Понятно, что аллегорические "стихи" это именно пресловутые пленки, ибо поэт не магнитофон и настоящие стихи не писать не может, даже по собственному желанию.

Пригревающий Бездомного-Мельниченко в сумасшедшем доме профессор Стравинский, несомненно не кто иной как сам Сан Саныч Мороз, на что Булгаков чрезвычайно изящно намекает полным утопизмом реального существования подобного идеального сумасшедшего дома. (Где же классическое "их хлещут, морют голодом, их санитары бьют"?!) Как известно, нет ничего более утопического, чем социалистическая идея (ну разве, что еще коммунистическая). Обратите внимание как ловко Сан Саныч придерживает в своем сумасшедшем лагере важного свидетеля по делу Берлиоза-Гонгадзе, отговаривая его от немедленного обращения в милицию, так как эту козырную карту он хочет разыграть в более подходящее для него время. Интересно, что на Мастера–Лазаренко и Маргариту-Тимошенко Бездомный-Мельниченко капать не собирается, так как достиг с ними полного взаимопонимания на почве так называемой библейской линии романа (израильские корни, и/или финансирование Мельниченко Березовским?!)

А теперь перейдем, наконец, к собственно "библейской" линии романа.
Что же хотел нам сказать Булгаков этим вставным романом в романе, так потрясающим нас своим чеканным стилем изложения?

Прежде всего, возникает вопрос, что же это за город Ершалаим? Неужели с такой любовью Булгаков описал именно такой далекий от него Иерусалим? Ключ к пониманию здесь мне помог найти Барков, - нужно внимательно изучать другие романы писателя. Их сравнительный анализ, не оставил сомнений, - под библейским Ершалаимом зашифрован наш родной Егупец, или как его называет Булгаков, "Киев-город", - мать городов русских, а следовательно и Москвы, в которой якобы происходит действо. Теперь понятно, что никакая это и не Москва вовсе, а ридна ненька Украина. Кто не верит, попробуйте быстро повторять фразу "Москва ли?" - У Вас получится вполне украинское слово "москали", - это ли не прямой намек на Украину?!!!

У поверхностного читателя романа, незнакомого с анализом литературных мениппей, может легко возникнуть впечатление, что Булгаков как бы симпатизирует Сатане и одобряет его действия. Так ли это на самом деле? Ключ к пониманию истинной позиции автора, как это и принято в мениппеях, скрыт в казалось бы невинной фразе "… тьма, пришедшая с запада, накрыла громадный город". Можно ли яснее сказать о западных корнях чуждой нам, так называемой оранжевой революции. А чего стоит одно слово "накрыла"? Нужно ли объяснять здесь этимологическое различие слов "укрыла" и "накрыла"? Чем же накрылся Ершалаим-Киев? Медным тазом? – Если бы! – Тут Вам в едином слове слилось и отношение Булгакова к деятельности Воланда-Ющенко и предвидение многочисленных кризисов, потрясших Украину. Кстати проникая глубже в суть данной, выраженной всего одним (!) словом мениппеи, мы находим в ней еще одну, потаенную, аллюзию на первую строку Евангелия от Иоанна: "В начале было Слово…". Так же, как и Творец,
Булгаков одним словом "накрыла" сумел задать ключ к восприятию сотворенного им виртуального мира!

А что же распятый Иешуа, о котором "все написанное неправда", - сирота, представитель не коренной национальности страны обитания? - "Я не помню моих родителей. Мне говорили, что мой отец был сириец". Ничего не напоминает? – Правильно, сирота и белорус Янукович! Чего стоит только явное указание возраста героя, - 27 лет. Вы скажете Януковичу во время оранжевой революции было в два раза больше - 54, а я отвечу, - вспомните, что ровно половину информации о себе Янукович от народа всегда утаивает, и что в романе только для Иешуа назван точный возраст. С чего бы это?!!!

Левий Матвей, - несомненно совокупный образ сопровождающих Иешуа-Януковича журналистов, "творящих" светлый образ и биографию героя, весьма отличающиеся от реальных. Крайне интересно в этом контексте упоминание о "козлином пергаменте" в его руках. Вспомним, ведь пергамент это "недубленая кожа, выделанная из шкур крупного рогатого скота и свиных шкур". Ну то что козлы не свиньи, знает каждый. Но можно ли отнести их к крупному рогатому скоту?!!! Что же тогда мелкий? – Зайцы, копыта коих не раздвоены? Случайна ли такая вопиющая ошибка Булгакова, при потрясающей скрупулезной точности фактологической основы всех его произведений? Думаю, у нас есть все основания полагать, что здесь автор явно предвосхитил как знаменитую фразу Януковича о козлах, мешающих нам войти в царствие небесное, так и его естественное желание пустить их шкуры на выделку пергамента.

Но вернемся к основной линии сюжета. Что же это за Ершалаимский храм, вокруг якобы стремления к разрушению которого шьется все дело нашего скромного сироты? Обратите внимание, никто не предлагает разрушить физическое здание и целостность храма! Предлагается только переосмыслить его на основе новой истины. Так о чем же речь? – О государственном устройстве Украины! – Старый храм, - унитарное устройство, - новый, - федеральное. Однако не слишком ли это смелая гипотеза? – спросит иной читатель? И снова ответ скрыт в других произведениях писателя! Ключ здесь спрятан в знаменитом диалоге из Дней Турбинных: – Шервинский: "Я думаю… Я думова’ю…" - Гетман: "Говорите по-русски!" - Вот где собака порылась! Ведь это о проблеме русского языка в Украине и однозначном стремлении Булгакова видеть его вторым государственным, откуда собственно уже один шаг и до федеративного устройства Украины.

Пилат – несомненно Пискун, и думать особенно не надо, настолько перекликаются имена (лат и куна – названия денежных единиц, - символ продажности прокурора-прокуратора в период его сотрудничества с Ющенко-Воландом). Сюда же добавим и недвусмысленное пи=3.14, символизирующее вздорность его заявлений в тот же период и его нравственные мучения и последующий переход на сторону Иешуа-Януковича, бормотания которого о добрых людях и демонстративное подставление щек для битья до боли напоминают поведение Януковича на теледебатах с Ющенко.

Иуда, - тут и думать нечего, - Зинченко.

Каифа, - Березовский, спонсировавший все что можно, и саму революцию и предательство Иуды-Зинченко...

Вар-Равван – Кучма, отпущенный Воландом-Ющенко на вольные хлеба, без наказания, за помощь в уничтожении Иешуа-Януковича.

Список прототипов героев можно было бы продолжить и далее, но я не хочу лишать читателей удовольствия самим найти в романе некоторые известные фигуры и факты. Это невероятное ощущение, - когда найден правильный ключ к мениппее, ассоциации начинают сыпаться на Вас буквально, как из рога изобилия, и Вы просто не успеваете их записывать. – Куда не ткнешь пальцем, - везде находишь подтверждение правильности своих догадок. Написав последнюю фразу, я невольно задумался, куда же я еще не "ткнул" пальцем? Какой громкий скандал я упустил? И память услужливо подсказала, - захват ялтинского маяка. Клянусь, прошли буквально секунды, как пришло озарение, и не просто озарение, а еще и объяснение ранее известных, но непонятных обстоятельств работы Булгакова над романом. Помните переброс Лиходеева в Ялту? Ведь в начальных версиях романа его забрасывало во Владикавказ, и только в последней редакции автор заменил Кисловодск Ялтой, причем, так и не успел выправить другие главы, в результате чего Степа возвращается назад в нелепой для Ялты одежде, - папахе и бурке. Какое же значение для сюжета могла иметь перемена места? Ответ может быть только один. Как Вы помните, Лиходеев оказался не просто в Ялте, а "на самом конце мола", то есть в ближайшей точке к маяку! И какое же лихое дело с его стороны можно было после этого ожидать? – Думаю понятно. К сожалению, автор не успел закончить правку второй части романа, иначе, несомненно, данный факт был бы очерчен более выпукло, но для владеющего ключом читателя он ясен и так.

В завершение не могу не задать риторический вопрос. А что же собственно побудило Булгакова обратиться к сатирическому изображению последствий революции апельсинов? Ответ как ни странно весьма прозрачен. Вспомните, чьи сатирические романы гремели по стране в то время? - Ильфа и Петрова, с которыми Булгаков состоял в дружеских отношениях. Поэтому думаю, не ошибусь, если позволю себе утверждение, что ключом к данной мениппее является знаменитая фраза из "Золотого теленка": "Грузите апельсины бочками. Братья Карамазовы". Не случайно именно в разгруженные от апельсинов бочки так неистово били палками беснующиеся на майдане (сравните с фразой "бесновался обезьяний джаз" в описании бала Сатаны).

Послесловие.
Пародии и сатира никогда не пишутся буквально, в них всегда используются именно аллюзии и намеки. Втиснуть свои идеи в прокрустово ложе заданного сюжета автору бывает очень нелегко. Отсюда, наряду с попаданием в «яблочко» всегда найдутся и явные несовпадения, в частности, как справедливо отметили мои критики, редкий крест, например, выдержит тушу распятого Януковича. Что я могу сказать на это? – "Редкая птица долетит до средины Днепра!" – Правда вымысла вернее и выше голой правды жизни и малое в нем может предстать большим и великим и, наоборот!

Замечу, что аналогии моего оппонента Баркова "хромают" не меньше, а гораздо больше моих. Разве не противоречит его отождествлению Воланда и Ленина хотя бы несоответствие роста Ленина (165) и Воланда (последний по описанию Булгакова выделялся своим ростом среди окружающих, - "росту был ... просто высокого"). Или, например, замечание Воланда, что со времени его последнего появления в Москве в ней появились "… эти… как их… трамваи, автомобили…", а также "автобусы, телефоны и прочая… - Аппаратура! – подсказал клетчатый". – Как известно, Ленин все это не только видел, но и лично пользовался!

Так что если вздумаете кричать: "Бред", - то отнесите это сначала к аллюзиям Баркова, а потом уже к моим".

Офф. Натаха, ты все-таки брутальная женщина. Я обычно прошу не кидаться помидорами и пытаюсь тазиком прикрыться. А уж если по почкам - чё тогда делать?