К чему эти опросы и повторение истории? Примеров личностной нетерпимости и травли инакомыслящих и без того более чем достаточно на всех Полянах. Не проще ли и честней прямо отказать надоевшему участнику от форума, если он не устраивает собравшуюся общественность, включая хозяйку?

Можете считать это моей развернутой позицией.

Quote (шморген)

Nika, ой-ой-ой...
Несоразмерность пафоса твоего выступления и масштаба личности, о которой идет речь - впечатляет.

Всё начинается с малого, Шморг. И с самих себя. В том числе и большая история. Дело не в пафосе, а в принципе и в самих себе. Можешь считать это и моим ответом на тему Бога и государства.

Ну, а что касается соразмерности масштабов личности, то не забывай, что под ярлык "врагов народа" часто и чаще всего сам народ и попадал. Такие вот "Ученики", обычные работяги, крестьяне, студенты и ни в чем неповинные обыватели. Подними списки репрессированных, это легко проверить. Может, Это тебя более впечатлит?

Не можешь изменить отношение - отойди в сторону, обойди. В чем проблема-то?

Не можешь отойти, пошли к чертовой матери, убей, забань, и забудь. И нет проблем. С другими.

Проблема всегда в самом себе. Но с этого много не словишь. Ведь так?

Точно.

Сегодня слушает он джаз, а завтра Родину продаст!

Я понимаю в твоей голове образ этого типа совершенно отличается от того, что вижу и чувствую я.
Ну так и пусть сидит в отдельном загоне и там с ним смогут общаться те, кому это бессмысленное бла-бла-бла дорого как принцип демократического централизма.

Уффф...

зы. Я полгода на одном форуме сидел в такой заперти. Так этот топик до сих пор самый читаемый на том ресурсе - несмотря на то, что я оттуда свалил уже года 3-4 тому назад. Там весь форум в результате тусовался.

Вот и ему такой шанс предоставляется. Герой-одиночка.
Он же себя позиционирует в этом качестве?
Вот и пусть проявит лучшие свои свойства.

"Дон Хуан не обсуждал со мной больше искусства овладения сознанием, пока не прошло несколько месяцев. В то время мы находились в доме, где жила партия нагваля.
— Пойдем погуляем, — сказал дон Хуан, положив мне на плечо свою руку. — или, еще лучше, пойдем к городской площади, где много народа, сядем и поговорим.
Я удивился, что он заговорил со мной, поскольку был в доме уже два дня, а он не сказал мне ничего, кроме «здравствуй».
— Мы продолжим наше обсуждение, которое начали в Оаксаке, — ответил он. — для того, чтобы понять объяснение относительно управления сознанием, от тебя потребуется предельное усилие и желание перемещаться туда и сюда по уровням сознания. Пока мы заняты этим объяснением, я потребую от тебя полного сосредоточения и терпения.
Почти жалуясь, я сказал ему, что он поставил меня в очень неудобное положение отказываясь говорить со мной в прошедшие два дня. Он посмотрел на меня и поднял брови. На его губах заиграла и исчезла улыбка. Я осознал, что он дал мне понять, что я не лучше ла Горды.
— Я вызвал твое чувство собственной важности, — сказал он хмуро. — чувство собственной важности — наш злейший враг. Подумай об этом: нас ослабляет чувство оскорбления со стороны наших людей-собратьев. Чувство собственной важности заставляет нас большую часть нашей жизни быть обиженными кем-то.
Поэтому новые видящие рекомендуют приложить все усилия для искоренения чувства собственной важности из жизни воина. Я следовал этим рекомендациям, и большинство из моих затей с тобой было направлено на то, чтобы показать, что без этого чувства мы неуязвимы.
— С чувством собственной важности нельзя нянчиться, — заметил дон Хуан, когда я выразил свое беспокойство относительно ла Горды. Затем он попросил всех выйти из комнаты. Мы сели, и дон Хуан начал свои объяснения.
Он сказал, что видящие, как новые, так и древние, разделяются на две категории. К первой относятся те, кто согласен на самоограничение и может направить свою деятельность на практические цели, чтобы принести пользу другим видящим и всему человечеству. К другой категории относятся те, кто не заботится ни о самоограничении, ни о практических целях. И видящие пришли в этом вопросе к согласию с тем, что эти последние не смогли разрешить проблему чувства собственной значимости.
— Чувство собственной важности — это не просто что-то простенькое и наивное, — объяснил он. — с одной стороны, как чувство собственного достоинства, это ядро всего доброго в нас, а с другой стороны — это источник гнили. Чтобы освободиться от гнилой части чувства собственной важности, требуется мастерская стратегия. Во все века видящие высоко ценили тех, кто разрабатывал такую стратегию.
Я пожаловался, что идея искоренения чувства собственной важности, хотя временам временами очень мне нравится, остается, говоря по-правде, непонятной. Я сказал ему, что нахожу его указания о том, как освободиться от этого чувства, настолько неопределенными, что не могу им следовать.
— Я уже не раз говорил тебе, — начал он, — что для того, чтобы следовать путем знания, нужно быть очень изобретательным. Видишь ли, на пути знания нет ничего настолько ясного, как нам бы хотелось.
Неудобство моего положения заставило меня спорить и заявить, что его предостережения относительно чувства собственной важности напоминают мне христианские заповеди, а целая жизнь, полная разговоров о зле греха, набила у меня оскомину.
— Для воина война против чувства собственной важности это вопрос стратегии, а не принцип, — ответил он. — твоя ошибка в том, что ты пытаешься понять то, о чем я говорю, через призму морали.
— Я смотрю на тебя, дон Хуан, как на очень морального человека, — настаивал я.
— Ты увидел мою безупречность, это все, — сказал он. — безупречность, как и освобождение от чувства собственной важности, слишком смутные понятия, чтобы иметь для меня ценность, — заметил я.
Дон Хуан задохнулся от смеха, и я заставил его объяснить мне, что такое безупречность.
— Безупречность — это ни что иное как правильное использование энергии, — сказал он.
— Мои утверждения не имеют никакого морального оттенка. Я беру энергию, и это делает меня безупречным. Чтобы понять это, ты должен сам запасти достаточно энергии.
Мы сидели спокойно некоторое время. Мне хотелось обдумать то, что он сказал. Неожиданно он опять начал говорить.
— Воины ведут стратегический список, — сказал он, — они перечисляют все, что делают, а затем решают, что из перечисленного следует изменить, чтобы создать передышку в смысле усиления своей энергии.
Я заявил, что такой список может включать все на свете. Он терпеливо объяснил, что стратегический список, о котором идет речь, включает только образ того поведения, которое не является существенным для выживания и благополучия. Я подскочил от возможности указать на то, что выживание и благополучие можно понимать бесконечно многообразно, следовательно, нет пути к соглашению о том, что существенно и что несущественно для выживания и благополучия.
Пока я это говорил, я начал терять уверенность. Наконец, я остановился, поняв бесплодность своего спора. Затем дон Хуан сказал, что в стратегических списках воинов чувство собственной важности фигурирует как деятельность, поглощающая наибольшее количество энергии, отсюда их усилия по искоренению этого чувства.
— Первейшая задача воина — освободить эту энергию, чтобы с ее помощью встретиться с неведомым. Действие по перераспределению этой энергии — это безупречность.
Он сказал, что наиболее эффективная стратегия для этого была разработана видящими периода конкисты — неоспоримыми мастерами искусства следопыта. Оно состоит из шести переплетающихся элементов. Пять из них называются атрибутами воинственности: контроль, дисциплина, терпение, своевременность и воля. Они принадлежат миру воина, борющегося с чувством собственной важности. Шестой элемент, возможно, наиболее важный из всех, относится к внешнему миру и называется мелочным тираном.

Он взглянул на меня, как бы безмолвно спрашивая, понял ли я.
— Я совершенно запутался, — сказал я. — ты продолжаешь говорить, что ла Горда является мелочным тираном в моей жизни. Что же такое мелочный тиран?

— Мелочный тиран — это мучитель, — ответил он. — это кто-нибудь, либо имеющий власть распоряжаться жизнью и смертью воина, либо досаждающий ему смертельно.

Пока он говорил это, на лице его сияла лучезарная улыбка. Он сказал, что новые видящие разработали свою классификацию мелочных тиранов, и хотя эта концепция — одна из важнейших и серьезнейших находок, они развили ее не без чувства юмора. Он уверил меня, что во всякой их классификации присутствует оттенок сарказма, поскольку юмор — это единственное противоядие стремлению человеческого сознания к составлению списков и громоздких классификаций.

Новые видящие, в соответствии со своей практикой, сочли возможным поставить во главу своей классификации первичный источник энергии, первого и единственного правителя вселенной и назвали его просто — тираном. Остальные деспоты и правители, естественно, оказались ниже категории тирана. По сравнению с источником всего, даже наиболее свирепые тиранические люди кажутся просто шутами, поэтому мы им дали название мелочных тиранов — «пинчес тиранос».

Он сказал, что имеется два подкласса мелочных тиранов. К первому подклассу относятся мелочные тираны, способные преследовать и приносить несчастье, не вызывая все же чьей-либо смерти. Они называются мелочными тиранчиками — «пинчес тиранитос». Второй подкласс состоит из мелочных тиранов, которые только раздражают и наводят скуку без всяких последствий. Они называются мелюзговыми тиранчиками — «репинчес тиранос», или крошечными «пинчес тиранитос чикититос».

Мне эта классификация показалась смешной: я был уверен, что он импровизирует испанские термины. Я спросил его, так ли это.
— Совсем нет, — ответил он с выражением удовольствия. — новые видящие велики в деле классификации, и Хенаро, без сомнения, один из величайших: если бы ты наблюдал за ним внимательно, ты бы тоже понял, как новые видящие относятся к своим классификациям.
Он громко захохотал, когда я спросил его, не дурачит ли он меня.
— И не думал никогда дурачить тебя, — сказал он, улыбаясь. — Хенаро может себе позволить это, но не я, особенно учитывая твое отношение к классификациям. Это только новые видящие так непочтительны к ним.

Он добавил, что мелочные тиранчики делятся далее еще на четыре категории. К первой относятся те, кто действует грубо и насильственно. Ко второй — создающие невыносимую тревогу окольным путем. К третьей те, кто угнетает, досаждая. А последняя категория вводит воина в гнев.

— Ла Горда относится к собственному классу, — добавил он. — она действующий мелюзговый тиранчик. Она разрывает тебя на части и сердит тебя. Она даже бьет тебя. Всем этим она обучает тебя отрешенности.
— Это невозможно, — запротестовал я.
— Ты еще не совместил все составляющие стратегии новых видящих, — сказал он. — когда ты это сделаешь, ты поймешь, насколько умно и эффективно продумана ими стратегия использования мелочного тирана. Я сказал бы еще, что эта стратегия позволяет не только избавиться от чувства собственной важности, но и готовит воина к окончательному осознанию, что на пути знания идет в счет только непогрешимость.
Он сказал: то, что новые видящие имеют в виду, это смертельный маневр, при котором мелочный тиран высится словно горная вершина, а атрибуты воинственности подобны альпинистам, взбирающимся на нее.
— Обычно в игре участвуют только четыре атрибута, — продолжал он. — пятый — воля — откладывается до предельной реализации, когда воину приходится предстать, так сказать, перед расстрелом.
— Почему это делается?
— Потому что воля принадлежит к другой сфере — к сфере неведомого. Остальные четыре относятся к известному — как раз к тому, где действуют мелочные тираны. В действительности то, что превращает людей в мелочных тиранов, это страстное манипулирование известным.

Дон Хуан объяснил, что взаимодействие всех пяти атрибутов воинственности осуществляется только видящими, которые стали уже непогрешимыми воинами и овладели мастерством управления волей. Такое взаимодействие — это верхний маневр, который нельзя осуществить на обыденной человеческой сцене.
— Четыре атрибута — это все, что необходимо для взаимодействия с худшим из мелочных тиранов, — продолжал он. — при условии, конечно, что такой тиран найден. Как я уже сказал, мелочный тиран — это внешний элемент, такой, над которым у нас нет контроля, и наиболее существенный, пожалуй, из всех: мой благодетель любил повторять, что воин, напоровшийся на мелочного тирана, это счастливец. Он понимал под этим то, что ты счастливец, если встретил такого на своем пути, иначе придется выйти и поискать его где-то еще.
Он объяснил, что одним из величайших достижений видящих периода конкисты было построение, которое он называл «трехфазной прогрессией». Понимая природу человека, они были способны прийти к неоспоримому выводу, что если видящие смогут справиться с собой перед лицом мелочных тиранов, они будут в силах безупречно встретиться с неведомым, а затем выстоять даже в присутствии непостижимого.

— Реакция среднего человека будет той, что порядок этого построения следует обратить, — продолжал он. — видящий, способный справиться с собой в присутствии неведомого, конечно, встретит мелочного тирана должным образом. Но это не так. Это допущение и погубило многих великолепных видящих древности. Теперь мы знаем это лучше. Мы знаем, что ничто так не закаляет характер воина, как вызов взаимодействовать с невыносимыми людьми, наделенными властью. Только при этих условиях воины могут приобрести ту трезвость, безмятежность, какие необходимы, чтобы выстоять перед лицом непостижимого.

Я яростно спорил с ним. Я сказал ему, что по моему мнению, тираны могут сделать свои жертвы либо беспомощными, либо такими же скотами, как они сами. Я отметил, что было проведено немало исследований по влиянию физических и психических пыток на их жертвы.
— Различие как раз в том, о чем ты говоришь, — остановил он меня, — они жертвы, а не воины.

Было время, когда я чувствовал так же, как и ты. Я расскажу тебе, что заставило меня измениться, а пока вернемся опять к тому, что я сказал относительно времени конкисты. Видящие того периода не могли бы найти лучшей почвы: испанцы были теми мелочными тиранами, которые испытывали мастерство видящих до предела. После такого взаимодействия с завоевателями видящие получили способность встретиться с чем угодно. Им повезло — в то время повсюду были мелочные тираны.
— После этих замечательных лет изобилия все слишком изменилось. Мелочные тираны никогда больше не имели таких возможностей: только в те времена их власть была неограниченной. А великолепным ингредиентом в сознании совершенного видящего является мелочный тиран с неограниченными полномочиями.
В наше время, к сожалению, видящим приходится идти на крайние меры, чтобы найти достойного. Большую часть времени приходится удовлетворяться мелюзгой. … даже наихудшие тираны могут привести в восторг при условии, что сам ты — воин.
Дон Хуан объяснил, что ошибка, которую совершают обычные люди при встрече с мелочными тиранами, состоит в том, что они не имеют стратегии отступления. Фатальный дефект заключается в том, что средние люди принимают себя слишком всерьез. Их действия и чувства, так же как и у мелочных тиранов, всепоглощающи. Воины, с другой стороны, не только имеют хорошо обдуманную стратегию, но к тому же свободны от чувства собственной важности. Их чувство собственной важности ограничивает то, что они поняли: реальность это та интерпретация, которую мы даем.

Я сказал дону Хуану, что хотел бы знать, могут ли в наше время мелочные тираны, которых он называет «мелюзгой», победить все же воина.
— Во все времена, — ответил он. — последствия, конечно, не столь страшны, как в те отдаленные времена. Сейчас очевидно, что воины имеют шанс справиться или спастись и вернуться позже. Но есть и другая сторона этой проблемы: быть побежденным «мелюзгой» не смертельно, но разрушительно. Степень смертности, фигурально говоря, почти так же велика. Под этим я подразумеваю, что воин, скончавшийся под действием мелюзгового тиранчика, раздавлен в буквальном смысле слова своим собственным поражением и бесполезностью. Это и означает для меня «высокую смертность».
— Как ты определяешь поражение?
— Всякий, кто присоединяется к мелочным тиранам, потерпел поражение. Действовать в гневе, без контроля и дисциплины, не иметь терпения — это означает потерпеть поражение.
— Что случается после того, как воин потерпел поражение?
— Он либо перестраивается, либо оставляет поиск знания и присоединяется к рядам мелочных тиранов в обыкновенной жизни.

— Эгомания — настоящий тиран, — сказал он. — мы должны работать не переставая над тем, чтобы сбросить ее с пьедестала."

Я сказала всё, что думаю по этому поводу. Дальше поступайте как знаете. Вольному воля.

И что для меня важнее, не тебе решать. ОК? Я о себе тут меньше всех живописую.

Вот так.

Всё.