Или лучше так сказать: прямая зависимость -- это когда человек хороший и художник хороший.
Под "хорошим" я имею в виду человека, который не лжет себе. Не пытается оправдаться перед собой и читателем за то-то и то-то, показаться лучше и красивее, чем он есть -- а старается увидеть внутри себя всю правду о себе. Но увидеть мало, надо это дело превратить в текст, а это довольно-таки болезненная и кровавая операция. Иногда просто мужества не хватает, иногда силы таланта -- чтобы сделать это эстетически прекрасно, легко и чудесно. Но если хватает -- то оно того стоит.

А вот обратная зависимость -- это одно из двух: либо человек хороший, а художник плохой . Либо -- человек неважный. В смысле -- фальшивый (сознательный лжец) или внутренне слепой (бессознательный лжец). Такой вот именно человек как правило выставляется порядочной и светлой личностью (в случае внутренней слепоты -- совершенно искренне в это веря, кстати). И пишет соответственно. Но обычно -- очень хреново.
Потому что тексты плохих людей не бывают хорошими, какими бы красивыми словами они ни сочинялись.

Хвосты я сдала. ВСЕ! Теперь я чиста перед деканатом.

Вот в литературе экзистенциального направления (о бля! слово-то какое!!!) - например у Пруста - как раз вот тот самый случай. Разобратца он готов. Но эстетически это выполнено чудовищно. Нет ни легкости ни чуда... Болезненность - да, честность - безусловно...
Но этого слишком мало. И кроме чудовищной искренности его книги не составляют для читателя ничего более...
ИМХО.
Любители Пруста убьют меня.
А я его просто ненавижу. Как впрочем и всю эту французскую эксзистенциально-трусливую похабель

Не зря Набоков сам "лолиту" перевел. Хотя это не заставило меня полюбить эту книгу. Только один кусок люблю там - убийство педофила - которое обставлено как сон.

- Какой подарок? Чево подарок? Жулики наверное...

Ну почему же. Перевод - плод творения. Такое же произведение искусства. И переводчик - писатель. Не назовём же мы художников писавших и пишущих копии НЕ художниками. Тут тоже самое. Так что спите, Фау. - Мастер слова, создатель образа, или просто приложивший своё вИденье...как не назови... творцом произведения от того переводчик быть не перестанет. Собственного уже произведения.

Во-первых, про то, что переводчик создает новое произведение языковой культуры, на своем (пусть временно хотя бы своем) языке - создает. На том языке на котором в принципе отсутствует "оригинал".
и, кстати, Малышка, это так же мало напоминает копииста, как и любого другого последователя. Тут вопрос не только пространства и невозможности "разорваться", тут вопрос более тонких, человеческих материй
Во-вторых про то, что как мне представляется, в переводе и в самом переводчике и в переводе всегда чуть больше "традиции" чем в авторском тексте. И это хорошо. Этого стоило бы пожелать многим авторам, по-моему. Пожелать что-то вроде "внутреннего переводчика".
В-третьих про то, что, несмотря на сказанное чуть выше,книга всегда должна рассказывать "чужую историю". По-моему, перевод (хороший, естественно) это удачный прием для этого.
В-четвертых, про то что перевод дает переводчику некий шанс на наше внимание. Мы и его - скрытого за камуфляжем чужого авторства "читаем", а значит интерпретируем, корежим переиначиваем. Делаем в общем то же, что и с писателем-автором. То есть - они оба напросились!
Это что касается невысказанного вчера.
А сегодня еще подумалось, что к переводчику я еще и отношусь как к "метке безопасности". Это по следам "боимся" Шморгена. Я как раз наоборот. Хоть это, порой весьма обманчивое впечатление, но сознание того, что кто-то уже с этим автором ( а автора, естественно, никто никуда и не выкидывал) имел дело - и ничего, даже достаточно проникся, чтобы перевести - успокаивает. Вроде как, не абсолютно убийственно. Что про "авторский текст" просто так сказать нельзя.

Ну остается канеш этот первобытный страх - просто от удивленья этому шаманскому толмаческому искусству...

Но чтоб совсем уж не изображаться какой-то брюзгой, оговорюсь: очень интересно читать книжку в нескольких переводах. Можно получить массу удовольствия от сравнения, особенно если переводчики исходят из принципиально разных позиций: один, например, старается сохранить содержательную часть текста, жертвуя идиоматикой оригинала и переводя ее на родную почву. Другой же, допустим, следует строго букве оригинала (принцип "подстрочника"). Как, например, я читала Теннесси Уильямса "Кошка на раскаленной крыше" -- один в переводе Дорошевича и Вульфа, другой Воронина. Это были два настолько разных подхода к переводу, что их стоило читать одновременно, это был кайф.