У нас сегодня была шикарная погода - я весь день на природе. Проехали в общей сложности 80 км. Сначала на кладбище - посадили цветочки на могиле мамы, потом отца отвезли на дачу, а потом к родителям мужа съездили...

Лук-чеснок - это фигня. Там листья разные: плоские и круглые. А вот укроооп...

Мы "на природу" как-то собирались, племяш этого самого укропу нарвал. Я его похвалил еще. А потом оказалось, что это не укроп, а морковная ботва.

Я думаю, тут надо не торопиться, подождать чуть-чуть - и все будет видно: зацвело - ромашка, не зацвело - морковка. А когда "зонтиком" пойдет - это самый укроп и есть.

А чего сделала? Да ничего такого уж чтоб. Намедни шарилась в поисковиках нахаляву роман Саши Соколова "Палисандрия" скачать -- фигвам . Не нашла.
Зато нашла его эссеистику и тесты публичных выступлений.
Ой. Его ли? Тот ли это Саша Соколов, который "Школу для дураков" написал? Вроде тот, да не тот...
Ну тааакой самовлюбленный словесов кросавчег, что блин, прям не знаю. Вот здесь он -- то что называется "личность".
А вот в "Школе" он -- уже (еще?) художник.
Ну, нам-то известно, что художник -- больше чем личность. Так что Саша Соколов -- прежде всего автор "Школы для дураков", а остальное... -- ну, с кем не бывает.

А все равно красиво, собака, пишет. И даже хочется процитировать то, что на душу легло. Перлы и жемчуга, и россыпи слов-самоцветов. А как рассказан анекдот про булочку с изюмом! Да запросто -- по-евангельски так...

Кусочек о сюжете и медленном письме.
Из: PALISSANDRE — C'EST MOI?

Как мы понимаем и чувствуем друг друга!
(с) Алогин

М.Веллер "Долина идолов"
из главы "Версия дебюта"

2.
У сорокалетнего школьного учителя нашли неоперабельный рак и дали ему год жизни. Учитель был крепких англосаксонских корней и сурово озаботился одним: как бы обеспечить жену и дочерей, остающихся без всяких средств к существованию... Он преподавал язык и литературу и не сумел придумать лучшего способа заработать сносную сумму, как попробовать написать роман. И такой роман, чтоб его хорошо читали -- раскупали. Читателей он представлял в виде своих учеников и их родителей. И героев представлял в таком же духе. Жизнь он представлял только в объеме родной рабочей окраины.
Дело было новым, он втянулся и увлекся. Срок поджимал. Он спешно и отчаянно овладевал ремеслом. Высокая литература его не интересовала. Его интересовало завещать авторское право семье: на что жить.
И к концу своего года Энтони Берджес завершил свой роман "Заводной апельсин". Миллион был срублен! В культовом фильме сыграл юный Малькольм Мак-Дауэлл. Шпана надела котелки и стала спрашивать в барах молоко. Книгу перевели на полста языков.
Не свой от удачи и выполненного долга Берджес хорошо выпил и отправился к врачу. Врач посмотрел снимки, полистал истрию болезни и вылупил глаза: рака не было. Берджес выздоровел.
Он стал писателем. Но все остальные книги уже были хуже.

1
Старшая сестра, приехавшая на каникулы из колледжа, отправилась с младшей, еще школьницей, в театр: заезжая труппа давала водевиль. Вернувшись домой, младшая ото­звалась пренебрежительно:
-- Фу, ерунда. Тоже мне: "ах, пьеса, искусство театра".
-- Много ты в этом понимаешь, -- уязвленно парирова­ла старшая.
-- А тут и понимать нечего.
-- Ах, вот как?
-- Да, так! Такое написать и я могла бы.
-- Ну конечно. Вот и напиши!
-- И напишу! А что думаешь -- не напишу?
И через неделю семнадцатилетняя Шейла Делани на спор написала свою первую пьесу "Вкус меда", до сих пор идущую на сценах мира.

3
Шервуд Андерсон исправно и не резко шел сначала по страховой части, а потом по рекламной. В сорок один год он был владельцем небольшой, но вполне устойчивой и рес­пектабельной рекламной конторы.
В одно прекрасное утро он пришел на работу, прошел в свой кабинет, кинул шляпу на крючок, сел за стол, закурил сигару и перелистал поданную секретаршей корреспонден­цию. Потом положил бумаги на стол и долго смотрел перед собой. Потом пожал плечами. Потом положил в пепельни­цу дымящийся окурок, встал, снял шляпу с крючка, надел на голову, открыл дверь и вышел вон, не закрыв за собой двери.
Больше он в контору не вернулся. Вообще. Никогда. Про­дал. По телефону.
Через три года он выпустил сборник рассказов "Уайнс-бург, Огайо", сделавший его классиком американской литературы. Потом он помогал встать на ноги Хемингуэю и Фолкнеру, в благодарность за что оба его естественно обга­дили, но это все и многое другое было уже потом.

4
Нью-Йорк, золотые и бурные шестидесятые, одно из крупных и ведущих издательств "Харпер энд Роу", проход рукописей огромный, водопад самотека, какой-то мужик оставил пакет секретарше на приемке и отъехал; зарегистри­ровали, дали читчику, отказная рецензия в потоке, отправить обратно -- а где адрес? нету адреса; кинули к штабелю по­добных же и забыли. Естественно.
И вот как-то директор выходит на ланч -- и видит, что секретарша поспешно задвигает ящик своего стола, и глазки у нее красные. Ну, мало ли поводов для переживаний у молодой дедвшки.
Возвращается через сорок минут: секретарша поспешно захлопывает ящик стола, и глазки у нее припухшие.
Конец дня: секретарша задвигает свой ящик, сморкается и пудрит носик, щечки, промокает глазки. Да что там у нее за письмо от соблазнителя?..
-- Крошка, -- отечески обнимает ее за плечи добрый босс, -- какой негодяй посмел испортить тебе настроение? Не переживай из-за идиота, ты наверняка стоишь лучшего парня, если этот не сумел тебя оценить!
-- Да нет, -- всхлипывает секретарша, -- это я тут про­сто... читала...
-- Что читала?! -- с профессиональной ревностью дела­ет стойку директор. -- Наша книга?
-- Да нет... Нет, сэр, это вообще не книга... еще.
-- А что? Ну-ка покажи мне быстренько!
И она достает из ящика нетолстую замусоленную ру­копись.
-- Где ты ее раскопала?
-- Мне девочки из отдела рецензий дали... Директор берет рукопись домой, листает перед сном, хмыкает и засыпает: явная чушь.
Назавтра возвращается с работы -- у жены глаза на мок­ром месте.
-- Боже мой, Молли, что случилось? Что-нибудь слома­лось, или опять звонила сестра?
-- Нет, все в порядке... просто я тут прочла рукопись, которую ты вчера привез...
Директор разевает рот, трет лоб, разводит руками, сооб­ражает. Звонит своему главному редактору:
-- Слушай, Билл, тут такая ерунда. Полгода назад Хью отшиб одну рукопись. Ты его знаешь -- там с нюхом все всегда в порядке было. Она без адреса вдобавок, и пошла гулять: у меня секретарша хлюпает носом. Я взглянул -- полная лажа. А жена рыдает! Ты не посмотришь?
Через сутки ему звонит домой главный редактор -- про­чел вне плана и рабочего времени также:
-- Знаешь, -- говорит, -- я тоже ни хрена не понимаю. Белиберда полная, кисель из соплей. А жена прослезилась! Ты что-нибудь понимаешь? Я -- нет.
-- Ну что, -- говорит директор, -- испробуем шлепнуть?
-- Пролетим, -- говорит главный редактор. -- Но попро­бовать забавно.
Месяц искали по рукописи автора. Тридцатилетний хи­рург, хорошая практика, ездит на "порше", думать он забыл про свой литературный экзерсис.
Так вышла "История любви", она же "Лав стори", и док­тор Эрик Сигал стал звездой мировой величины. И два ли­мона за уступку прав Голливуду, и суперхит Френсиса Лея, и "Оскары", и сладкая жизнь. Медицину он бросил -- ли­тература показалась приятней и доходней. Но, опять же, такая удача не приходит дважды.

Немного не о литературе - аналогичную историю рассказывает Донцова, только ей операцию всё-таки сделали...

А если совсем не о литертатуре, то у моей подруги после исповеди (перед операцией сходила в церковь) врачи 4 часа искали опухоль в лёгких - тоже рак - а снимок последний был сделан за несколько дней до операции... Опухоль не нашли, подруга уже год жива...

Иногда людям в голову залетают чужие мысли и тогда они пишут не свои романы. Это не мои слова, так утверждает Тэрри Праттчет в своём романе Безумная звезда.

какой художник, гениальный? Кстати, - как быть с гениальным слесарем?

ЗЫ. Гениальный слесарь -- это какой?
Может есть смысл тогда сразу определиться с понятием "гений", "гениальность"?

Пишу наспех, может чего-то не допонял, но вопросы остаются.

Художник - это личность? Мне видится, что художник - это, всё-таки, личность, но с высочайшей степенью иррационального восприятия. Обычно мы личность связываем с рациональным, бытовым аспектом и забываем про её интуитивный пласт, который не выявлен в обычных условиях. При творческой медитации этот пласт пробуждается, становится явной частью личности и наделяют её иррациональными свойствами творчества; но нам кажется, что появилось нечто, выходящее за пределы этой самой обыденной личности

потом ты пишешь

но этот эффект касается всех людей, даже психически неполноценных

любая поделка, и даже сам человек, в той или иной мере вызывает такой же эффект, главное - обеспечить к ней доступ, подтолкнуть к общению. Для гениальности главное, чтобы творчество отвечало т.н. утончённому, художественному восприятию людей, тому пласту, который дремлет в личности и который взрываясь, вызывает в тебе бурю эмоций и переживаний, вплоть до трансформации личности. Поэтому по мне так художники все те, кто творит и кто воспринимает.

Если зритель способен принять высочайший художественный замысел, то он такой же художник, но только без рук. Как пёс, который всё понимает, но сказать не может.

Не понимаю все же - почему ты со мной спорила? Я ведь об этом говорила. О том, что мне универсальность (общее) - как более высокий уровень - интереснее, нежели индивидуально-национальное.

Хочу поддержать Орешка. На мой взгляд, он говорит о том, что я раньше тоже писала. Что человек, преодолевший ментальное, становится творцом жизни, предметом его искусства становится сама жизнь, ее преображение.