Для меня, кстати, все фильмы Тарковского -- сделаны практически на одной силе... Я не вижу большой разницы между "Сталкером" и "Жертвоприношением" в силе художественной выразительности. Просто, возможно, приемы Тарковского таковы, что через два-три фильма начинают уже "резать глаза"... Чтобы избавиться от такого довления приемов -- ему требовалось бы избавиться от своих эстетических принципов. Т.е. -- от собственно всего, что он искал, развивал и внедрял в кино с такой страстью и ригоризмом. Собственно говоря -- ему пришлось бы избавиться от самого себя. Или -- искать совершенно новый язык для нового себя.
Говорят, так поступил Гессе -- во второй половине жизни он совершенно изменил свой художественный язык и стал как бы "новым" писателем. Ну дк, не все так долго живут...

Я сужу по одному критерию - захватывает меня произведение или нет. И если Сталкер даже на первом просмотре, когда я восприняла его резко отрицательно, все же не давал отвести глаза от экрана, не говоря уж, что в течение месяца-двух эти кадры стояли перед глазами, возвращались еще и еще, то на Жертвоприношении на том кинофестивале я все время засыпала, несмотря на обилие самых моих любимых вещей - ария из Страстей по Матфею, иконописная красота картинки и пр. И сколько раз по телику показывали, никак не могла заставить себя посмотреть еще раз от начала до конца. Может, это мое восприятие, но вот именно силы я в нем не ощутила. А Ностальгия вообще показалась мне ужасно вымученной. Особенно Янковский. Бедняга, он с такой болью рассказывал, как Тарковский его не любил. К тому моменту Солоницын уже умер, и Тарковский был вынужден искать замену своему любимому актеру. Янковским он был все время недоволен - не Солоницын и все тут. Хотя кадры в этих двух фильмах есть абсолютно шедеврические, медитативные...

Поэтому его фраза -- своего рода тест : ответь себе на вопрос "можешь ли?" -- и узнаешь, писатель ли ты.
Это как тест на алкоголизм: можешь не пить -- не пей. Алкоголик не может не пить. Остальные -- свободны.

А то, как передана речь Тарковского -- "утки летят, листочки" -- это просто описание образов, которые ему видятся. Здесь нет ни слова о задачах, о конкретном воплощении этих образов, и т.д.
Если бы он так говорил с художником, то художник бы точно так же не понял, чего он хочет, как не понял Кончаловский.

Почти то же самое рассказывал Евгений Миронов о своей работе с Някрошюсом. Что тот мычит что-то невнятное, никаких задач актеру не ставит, и актер должен сам догадываться - чего он хочет добиться. При этом литовские актеры в спектаклях Някрошюса предельно органичны, им, вероятно, понятно это мычание. А еще мне то же самое рассказывал композитор Латенас, который писал музыку к спектаклям Някрошюса. Ничего ясного, говорит, добиться от него невозможно. "Что-нибудь такое" - и неопределенный жест в воздухе. И Артемьев о Тарковском так же говорит. При этом Артемьев говорит, что для Тарковского разработал такую технологию, которая не пригодилась больше никому. Никогда больше не была востребована, хотя он с кучей выдающихся режиссеров работал - и здесь, и в Голливуде. Только Тарковскому подходило и больше никому.

Складно, убедила )

Результат есть?

Вот еще:

А с наукой я такой проблемы не вижу, как Фау сказал. Или с писателями - тот же Кастанеда к примеру. А хоть и Достоевский.

Не то слово.