1909

5 апреля. С утра тревога. Лев Николаевич лежал, ничего весь день не ел, сонлив и слаб, и на душе опять тяжелое ожидание чего-то страшного.

6 апреля. Сегодня утром встала пораньше узнать о здоровье Льва Николаевича. Он сказал: "Мне лучше, пью кофе". Потом прибавил: Я так счастлив, так счастлив!" – "Чем? Тем, что много людей тебя любят?" – спросила я. "Нет, в тебе, я счастлив тобой", - сказал он и заплакал. Совсем неожиданно и почему? Прочитала письма для моих "Записок". Прочли вслух Ювачева "Небесный суд".

1910

28 октября. Лев Ник. неожиданно уехал. О ужас! Письмо его, чтоб его не искать, он исчезнет для мирной, старческой жизни – навсегда. Тотчас же, прочтя часть его, я в отчаянии бросилась в средний пруд и стала захлебываться; меня вытащили Саша и Булгаков; помог Ваня Шураев. Сплошное отчаяние. И зачем спасли?

30 октября. Плачу день и ночь, страшно страдаю. Больней и ужасней ничего не могу себе представить. Лев. Ник. был у сестры в Шамордине, потом через Горбачево поехал неизвестно куда. Какая ужасная жестокость!

31 октября. Не ем, не пью четвертый день, всё болит, плохо сердце. За что? Писать нечего – стоны и слезы … … ... Не вижу просвета, даже если вернется Л.Н. когда-нибудь. За те страдания, которые он мне причинил, никогда не будет прежнего. Мы не по-прежнему будем просто, легко любить друг друга, а будем бояться друг друга. Боюсь за его силы и здоровье.

1 ноября. Слабею; пятые сутки не ела и пила немного воды. Сегодня немного полегче и меньше той страстной любви к Л.Н., которая так уязвлена и так страшно истерзала мое сердце. Причащалась, беседовала со священником. Решилась принять немного пищи из страха не быть в состоянии ехать к Льву Ник., если он заболеет.
_______________________________________

У кого после этого повернется язык ее судить?

Слышь, Шморг, а вдруг у неё тоже будет скверный характер, опыты по выведению чистых аллелей у белых мышей и полный стеллаж пыльных журналов?
Это было бы замечательно. Просто волшебно.

А вот что о Чехове попалось
Док Чехофф С 150-летием!
Интересный юбилейный спич, по-моему.
Оттуда:
Да, троица Толстой, Достоевский, Чехов — основной ударный отряд русской литературы. Если переводить наших классиков на постмодернистский язык квестов и комиксов, то Фёдора Михайловича и Льва Николаевича можно органично представить с гранатомётами в руках (у Пелевина граф Т., памятуя о непротивлении, стреляет с криком «Поберегись!»). Что же касается Антона Павловича — в голову настойчиво лезет изображение аптечки. Той, которая в бродилках прибавляет жизни. Вырисовывается странный образ супермена: сначала он стреляет по «плохим», а потом оказывает им медицинскую помощь.
Но ведь в чеховском творчестве так же: сначала писатель беспощадно изображает какого-нибудь негодяя, а потом добавляет такую трогательную деталь, что на гаде вспыхивает надпись «Не убий».
<...>
У компьютерного Дока Чехоффа из снадобий всего ничего (как у фельдшеров и врачей из его рассказов): сода (natri bicarbonici), нашатырь (ammonii caustici), раствор железа (rp. liquor ferri). Нашатырь юмора — чтобы очнуться, антисептик честности — от бактерий фальши, железо характера — для укрепления иммунитета воли. Все лекарства у Дока Чехоффа волшебные.

Образ позолочённым получился, конечно. Но к юбилеям - так надо.

Элементарно, Ватсон! Полагаю, дело за мелом...