Человек ушел из дома.
Он оставил свое тело.
Ненадолго. Как ребенка
Одного не оставляют.

Только он не знал об этом.
Он ведь ни о чем не думал.
Он хотел быстрей приехать.
Он в аварию попал.

Человеческое тело.
Человеческое сердце.
Запрокинутая шея.
И коробка черепная.

Десять дней они бездомны.
Дышит аппарат устало.
Все заботятся о теле,
Что в аварию попало.

Двадцать лет ему. И только.
Медом было. Воском стало.
Между небом и землею
Прилетало, отлетало

Его смутное сознанье.
Ничего себе не зная.
Ничего себе не веря.
Ничего себе дела.

А по вымершей палате
Ночью бабочка летала.
Это бабочка ночная
Этой ночью умерла.

Да. Нет. Подчеркнуть.
Под чертою поставить крест.
Под крестом поставить толпу.
Под толпою земля горит.
Да. Быть. И вздохнуть.
И дымится земля окрест.
Соль и оцет едят глаза.
Перед ливнем воздух парит.
Да. Знать. А иначе никак.
А иначе как все пасть.
А иначе как все спать.
А иначе как все - жить.
Да. Страсть.
На кресте
Это тоже страсть.
Над толпой
Это тоже страсть.
Под чертой
Это тоже жизнь.
Да. Так.
Я дождусь твоего дождя.
Я крещюсь твоим дождем.
Я прощаюсь твоим дождем.
Бог мой. Подчеркнуть.
Под чертою поставить крест.
Под крестами земля горит.
Под дождями земля спит.
Мир без да и нет окрест.

В начале лета бьются зеркала.
Дробится свет. Бодрится луч и канет.
Осколки света размешав в стакане,
Почила с миром птица без крыла.

С.С.С.

Если где-то мы встретимся, я расскажу Вам о том,
Как пепел стал моим хлебом.
Тот пепел, что остался после пожара.
Его растираю в руках, закрываю руками лицо.
Стать пепельной - это спасенье.
Вкус пепла. Тонок и свеж. Освежает не хуже воды.
Такой был пожар. Много пепла. Такая постель.
Такая Луна. И с небес такая блаженная тишь, как перина из пепла.
В ней спать хорошо. Цвет пепла приятен для глаз,
Уставших от света. Земля будет пухом.

О, жить не зная своего лица,
От снов и трав себя не отличая,
Созвучной от начала до конца
Стать этой осени. Ее спитого чая
Танином стать. Шуршащий вкус вдыхать
Чуть прелого и сладкого настоя
Как запах дома, родины, покоя.
Всю душу этой осени отдать.
И получить взамен гражданство листьев.
Их смерть, изящную и мудрую. Святую
И медленную словно наслажденье.
И как последнее посмертное виденье
Увидеть лишь плодов тугие кисти.

Я помню синий город Ленинград.
Я помню: мне там вовсе места нет.
Звучит во мне как медленный набат
Его ночей белесых млечный свет.

Он говорит мне, что пора домой.
И понимаю: у меня есть дом.
Спокойный и простой. И только мой.
Не знаю только в городе каком.

Я помню серый город Петроград.
Туда с котомкою ходил мой дед.
Его столичный суетный парад
Увидев, он решил, что жизни нет

Без неба, и оврагов, и берез.
И дома. Что потом построит сам:
Из Питера он бабушку привез,
Достойнейшую мать своим сынам,

Которые потом вернутся вновь
В тот самый сизый город Ленинград,
Где камни мне высасывали кровь,
И свет мне был не мил, и брат не брат.

Но я вернусь в новейший Петербург.
Рекламный и неоновый. Ничей.
Теперь там правит новый Демиург.
Набат июньских пагубных ночей

Он отменил. И Питер стал как все.
Не нем. Не страшен. И лишен тоски.
Любого встретит он во всей красе.
Своей гранитной воле вопреки.

Не скажет он, что мне пора домой.
Он знает: где работа, там и дом.
Спокойный и простой. И только мой.
Не знаю только в городе каком.

Я - поздняя птица.
Не то, чтоб во тьме
Летаю.
Не то, чтоб зимой
Вью гнезда.
Не то, чтоб
Капелью таю.
Но все-таки знаю -
Поздно.

Мне как-то не очень... Слишком "женские", что ли.

Автор, конечно, это понимает, поэтому он очень не любит слова "гений" и вообще преклонения перед собственной персоной. Почему? Ну потому что он настоящий гений и видит всё насквозь и знает, что его стихи ставят на колени перед БОГОМ. А люди по своей обныкнавенности (как сказал бы Фомич) встают на колени перед автором, полностью профанируя его поэзию тем самым. Гении - они такие, потому нам их "странности" и не понять и не судить.

Басё, да! Там есть красота и виртуозная форма и философия, там всё на виду. Такие стихи у меня в запасе тоже есть. Я уж тогда перестану авторов называть. Просто буду стихи без имён шлёпать. Всё равно у них только псевдонимы ничего не говорящие есть.

Я думаю, что то, что я написала - очень верно, я уверена в себе. Но Лёха никогда это в Гербарий не снесет!

В них нет эстетства. Хотя, может, это и есть крайняя степень эстетства.
Петрович бы меня за такой анализ сравнял с бортиком песочницы.

~~~ Вспоминая Мэрфи ~~~

Тонкие ветки
И паутинок вуаль...
С каплями встреча...

Тёмные клетки,
Серый, уставший журавль...
Близится вечер...

Лужу замучает дождь
Быть наковальней...
Чудо спасения ждёшь,
Леон Кавалле?

~~~~ О большем ~~~~

Кубики манго.
Мечется зря муравей, –
Груз неподъёмный...

Мраморный ангел.
Твой же подарок... Разбей!
Камню – не больно.

Меньшее зло бы избрать,
Горя не зная...
Не поделили права
Ада и Рая.

~~~ В списках значится ~~~

Спорность момента:
Лучший из лучших миров
Видится белым.

Чёрная лента...
Берег несбывшихся снов
Встретить хотел бы?

В список Морены внесён
Номер адепта,
Вряд ли побрезгует он
Старым рецептом...

~~~~ Take it easy ~~~~

До горизонта
И не пытайся дойти,
Не оглянувшись.

Не Цицерон ты.
Тита тасуешь пути
В мире уснувших.

Правду надёжней не знать,
Прячась за шоры,
Ведь золотник так же мал,
Сколько и дорог.

~~~~ Нерешённое ~~~~

Мрачный философ
Способ искал разделить
Правду на граны.

Ряду вопросов
Смысл захотелось почтить, –
Да чёрт избавил.

Ярость не стала учить
Азбуку Брайля.
Кто подобрал бы ключи
К сердцу пираньи?

Алька, я о себе нигде не говорю, я не в курсе никаких подводных течений. Я говорю то, что я уже 2 с лишним года постоянно говорю с тех пор, как я эти стихи обнаружила.
А если Элиза или Марта назвали эти стихи гениальными, они тоже на роль гения претендуют?
Ты чота не то сказанула. Ладно, поняла. Выбываю. Жалко,... может на последок еще для Элизы выложу, а то ей у нас не видно.
Впрочем этого у нас нет. Я не могу всё выложить, имеются многие сотни стихов.